(812)333 3003

  • КАТАЛОГ:

СТЕКЛОМОЛЛИРОВАННОЕ (ГНУТОЕ) СТЕКЛО,   ОБЛИЦОВОЧНЫЕ МАТЕРИАЛЫВЫРАБОТКА СОЛНЕЧНОЙ ЭНЕРГИИКРОВЛИ И ФАСАДЫ ИЗ ТИТАНЦИНКАОСВЕТИТЕЛЬНОЕ ОБОРУДОВАНИЕ

 

С помощью форума мы надеемся усилить значение новационных технологий, облегчить и ускорить процесс их внедрения в производство. Темы форума: ПОИСК НОВЫХ ПОДХОДОВ К СТРОИТЕЛЬСТВУ * ПРИМЕНЕНИЕ СОВРЕМЕННЫХ МАТЕРИАЛОВ * ВНЕДРЕНИЕ ИННОВАЦИОННЫХ ТЕХНОЛОГИЙ

  • МИРОВАЯ АРХИТЕКТУРА 

посмотрите все объекты выбрав "новости мировой архитектуры", или выберите один из разделов каталога, например "динамическая архитектура"

Доки в Париже

Доки в Париже

Отель из сборных элементов

Отель из сборных элементов

  • ТЕХНОЛОГИИ

ФАСАДНЫЕ РАБОТЫ

МОДУЛЬНЫЕ ФАСАДЫ

ОБЛИЦОВКА ФАСАДОВ

СТРУКТУРНОЕ ОСТЕКЛЕНИЕ

ПРОИЗВОДСТВО АЛЮМИНИЕВЫХ КОНСТРУКЦИЙ

ФАСАДНЫЕ МАТЕРИАЛЫ

АЛЮМИНИЕВЫЕ ФАСАДЫ

МОНТАЖ ФАСАДА

ОСТЕКЛЕНИЕ ФАСАДА

ЭЛЕМЕНТНЫЙ ФАСАД

ВЕНТФАСАД

РЕСТАВРАЦИЯ  ФАСАДА

УТЕПЛЕНИЕ ФАСАДА

ПРИМЕНЕНИЕ ЭТФЭ

ОГНЕСТОЙКИЕ ФАСАДЫ

ВЫСОТНОЕ ОСТЕКЛЕНИЕ

ЗЕНИТНЫЕ ФОНАРИ

СВЕТОПРОЗРАЧНЫЕ КОНСТРУКЦИИ

ШУМОИЗОЛЯЦИЯ

СВЕТОПРОЗРАЧНЫЕ

МОНТАЖ ВЕНТИЛИРУЕМЫХ ФАСАДОВ

ЭНЕРГОЭФФЕКТИВНОСТЬ

МОКРОЕ УТЕПЛЕНИЕ

НАВЕСНЫЕ ФАСАДНЫЕ СИСТЕМЫ

СОКРАЩЕНИЕ СРОКОВ 

ТЕПЛОИЗОЛЯЦИЯ

ВХОДНЫЕ ГРУППЫ

ВИТРАЖИ, ВИТРИНЫ

АЛЮМИНИЕВОЕ ОСТЕКЛЕНИЕ

СВЕТОВЫЕ ФОНАРИ

ОШТУКАТУРИВАНИЕ ФАСАДА

ОСТЕКЛЕНИЕ БАЛКОНА,ЛОДЖИИ

АЛЮМИНИЕВЫЕ ВИТРАЖИ, ОКНА

СТЕКЛЯННЫЕ КОНСТРУКЦИИ

РЕСТАВРАЦИОННЫЕ РАБОТЫ

ПРОЗРАЧНАЯ КРОВЛЯ

ЦИНКОВЫЕ КРОВЛИ И ФАСАДЫ

ЗИМНИЙ САД

ЛЮКИ ДЫМОУДАЛЕНИЯ

ЗАМЕНА ХОЛОДНОГО ОСТЕКЛЕНИЯ НА ТЁПЛОЕ

ОСТЕКЛЕНИЕ АЛЮМИНИЕМ

ОТДЕЛКА ФАСАДОВ ЗДАНИЙ

ПРОЗРАЧНЫЕ КОЗЫРЬКИ

ТЁПЛОЕ ОСТЕКЛЕНИЕ ЛОДЖИИ

УТЕПЛИТЬ БАЛКОН

ФАСАДНОЕ ОСТЕКЛЕНИЕ

 

  • НОВЫЕ СТРОИТЕЛЬНЫЕ ТЕХНОЛОГИИ И МАТЕРИАЛЫ

 


ПЕРСПЕКТИВЫ СОХРАНЕНИЯ ПАМЯТНИКОВ АРХИТЕКТУРЫ

Охрана памятников архитектуры и градостроительного искусства эпохи авангарда. Семь первоочередных проблем обретения гуманитарного знания (об архитектурной ценности наследия и исторической подлинности памятника), актуального при формировании предмета охраны

В настоящее время ведется активная работа по корректировке Закона об охране историко-культурного наследия. Закон совершенствуется как юридический документ, гармонизирующий в едином правовом поле интересы всех субъектов, заинтересованных в судьбе наследия. При этом в понятийном аппарате текста Закона речь по-прежнему в основном идет о территориях и земельных участках, а не о фрагментах городской среды, обладающих историко-культурным потенциалом, и о недвижимости, а не о памятниках архитектуры.

Это обстоятельство неуклонно приводит к тому, что осознание и обсуждение проблем ценности историко-культурного наследия замещается разговором о цене участка территории, отводимого под застройку, и (или) состарившейся недвижимости. Как следствие, выхолащиваются не столько из содержания Закона, сколько из повседневной практики охраны понятия, формирующие ценностный каркас наследия, его историческую подлинность и культурную значимость.

Преодолеть эту ситуацию и радикально оздоровить ее можно, если интерпретировать понятие об охране как сохранение историко-культурного наследия и охрану памятников архитектуры и градостроительного искусства в первую очередь именно в законодательных документах.

Это позволит существенно поменять отношение к наследию архитектуры в нашей стране. На первый план действительно должны выйти ценности профессионального архитектурного качества и исторической подлинности памятника. Содержание архитектуры (архитектурного творчества) - это не только стилевые особенности оформления фасада здания . Формообразующие, в том числе, цивилизационные и урбанистические ценности также должны в полной мере найти свое закономерное место в осмыслении предмета охраны.

Пришло время развести между собой подлинные творческие и профессиональные ценности наследия архитектуры и идеологические характеристики, определявшие, в том числе и повседневную архите

ктурно-строительную деятельность в СССР. Это относится ко всем периодам отечественной истории XX века, но в первую очередь, - к наследию эпохи авангарда, безоговорочно всемирно признанному вкладу нашей страны в мировую культуру.

Мне приходилось уже писать, что архитектуре авангарда в нашей стране не повезло. В советское время она воспринималась, как правило, чужеродным, чрезмерно формализованным и утопически отвлеченным искусством. И все, что было связано с его изучением и сохранением, требовало постоянного преодоления. В постсоветское время его судьба, на удивление, качественно мало изменилась. Изменилась только мотивация его неприятия. Теперь архитектура авангарда воспринимается как неотъемлемая часть культуры советского времени, одно из ее наиболее очевидных проявлений. И поскольку общество сосредоточено на изживании последствий советской идеологии, то и архитектурные памятники того времени в массовом сознании не представляют серьезной историко-культурной ценности (о чем приходится глубоко сожалеть). И, как следствие, сохранность их по-прежнему требует настойчивых дополнительных усилий, выходящих за границы собственно профессиональных интересов осмысления судьбы наследия 1920-1930-х годов.

Эти усилия можно сконцентрировать на семи взаимоувязанных направлениях.

1. Наследие архитектуры эпохи авангарда - наследие Новейшего времени. Историческая наука пришла к необходимости пересмотреть хронологические границы Новейшего времени. И это может произойти буквально в ближайшие годы.

  Если сегодня Новейшая история начинается сразу после Первой мировой войны, то вскоре она по времени приблизится к нам. Дискуссии идут в основном о том, с какого времени начинать отсчет: с конца 1930-х годов или со времени окончания Второй мировой войны. Но во всех случаях, интересующий нас исторический период отойдет к Новому времени.

  Как это может отразиться на судьбе памятников архитектуры эпохи авангарда?

  Думаю, что весьма существенно. Ценность их как исторического наследия без сомнения возрастает. Они больше не будут восприниматься нашими современниками объектами, в работе с которыми возможны многие вольности, когда кажется допустимым в нарушение законодательства об охране памятников улучшать наследие тех лет, приспосабливая его к текущим проблемам и сиюминутным интересам городской администрации или инвесторов. А в тех случаях, когда и у тех, и у других такого интереса нет, то памятник десятилетиями может даже не ремонтироваться, не говоря уже о научной реставрации его. (Жилой дом Наркомфина на Новинском бульваре в Москве, пожалуй, самый наглядный тому пример. Хотя есть основания полагать, что появились положительные тенденции в его судьбе).

  Но по-прежнему и в Москве, и других городах сохраняется ситуация, когда по тем или иным мотивам можно снести (разобрать) памятник архитектуры двадцатых-тридцатых, равно как более поздних годов и более ранних эпох, правда, предварительно выведя его из числа объектов, охраняемых государством. Повод всегда можно найти. Например, сослаться на его плохое физическое состояние.

  Впрочем, в тех случаях, когда общественность и историки начинают активно возражать и препятствовать этому процессу, то предлагается на месте сносимого памятника построить новое здание, внешне весьма похожее на него, но из современных материалов и с помощью новых технологий. (Как, в частности, было решено поступить с гостиницей Москва в столице).

  Поэтому основная проблема и главный водораздел сегодня в отношении к наследию авангарда - это отношение к подлинности исторического наследия.

  Но при этом необходимо понимать иное содержание архитектурно-строительной деятельности в первой половине XX века в отличие от предыдущих эпох. Именно в это время появились понятия: экспериментальное, монтаж (пора заменить атавистическое понятие стройка на современное понятие монтаж, по выражению М. Я. Гинзбурга в начале 1930-х годов), разные ритмы и сроки физического и морального износа несущих и несомых архитектурно-строительных систем и их составляющих. А. А. Богданову принадлежит честь создания в первые десятилетия XX века

  тектологии - гуманитарной науки о строительстве или всеобщей организационной науки.

  Очень важно в полной мере осмыслить сегодня, сколь существенно зафиксировать именно гуманитарные представления о содержании архитектурно-строительной деятельности в эпоху авангарда: что значили для мастеров того времени понятия Новое, эксперимент, монтажная культура, функция и форма, время - место - пространство и т. д. Понимание новых ценностей архитектонического мышления, сформированных в ту эпоху, позволит значительно глубже выявить подлинные ценности архитектурного наследия и, как следствие, передать их общеисторическому знанию.

  У нас было много времени полемизировать и дискутировать о том, что важнее для сохранения наследия - сохранение подлинности фрагментов исторической реальности или ощущение образа исторического целого, который, якобы, создает новодел, сооруженный в историческом стиле в наши дни. И, как следствие, совершенно конкретная задача: как в каждом случае сформулировать предмет охраны, на чем в первую очередь она должна быть сосредоточена? И какие критерии, собственно исторические или художественные, должны стать приоритетными?

  Поэтому разговор о сохранении наследия авангарда - сегодня для нас проблема не только узко профессиональная, но и социальная, общественно значимая. Необходимо как можно больше памятников тех лет сохранить в их подлинном состоянии, в надежде на то, что их предполагаемый в ближайшем будущем новый исторический статус создаст более благоприятные условия для их судьбы. Изменение временной принадлежности наследия авангарда не просто старит его, а добавляет основания для выявления и сохранения подлинно исторических ценностей.

2. В чем заключаются особенности наследия архитектуры авангарда? Достаточно широко известны социальные эксперименты российских архитекторов: дома-коммуны, клубы, крупные общественные комплексы. Параллельно с ними - поиски чистой формы и художественного языка архитектуры. Именно в этой связи принято вспоминать в первую очередь имена К. Малевича, Л. Лисицкого, братьев Весниных, И. Леонидова, К. Мельникова, М. Гинзбурга, Н. Ладовского и др. Достаточно хорошо известны и градостроительные работы и идеи тех лет: концепция линейного города Н. Милютина, парабола Н. Ладовского, крупные планировочные работы, связанные с развитием промышленности (Магнитогорск, Днепрострой и др.).

  При этом, существует мнение, что архитекторы авангарда не любили историю, отрицали роль наследия и были небрежны с городскими реалиями, многое разрушили, особенно в исторических центрах городов. Отсюда как бы в отместку им формируется негативное отношение к их собственным работам в общественном сознании и в наши дни. Очень важно показать, что это результат трагического для судьбы авангарда заблуждения. В действительности все было далеко не так однозначно. Лидеры авангарда достаточно последовательно и изобретательно сочетали поиски художественной формы со стремлением закрепить и в градостроительстве, в том числе и новый статус Москвы, сложившийся к этому времени. Москва в 1918 году после долгого перерыва вновь стала столицей. Мастера 1920-х годов относились к этой проблеме весьма ответственно. Для них было очень важно создать на основе сложившегося города именно Столицу.

  Но здесь возникает еще одна объективная трудность. Население Москвы в те годы бурно растет. Кто они, новые столичные жители? В основном крестьяне, сельские труженики, у которых практически не было навыка и опыта городской жизни. А это значит, что городская культура только нарождается, при этом, без опоры на историю в связи с радикально изменившимися социальными условиями.

  Понятно, что для самосознания в культуре это в равной мере трудно и для новых горожан, и для архитекторов. Именно в связи с этим в первую очередь мастера авангарда были профессионально требовательны к истории, к историческому наследию в городе, относились к нему весьма избирательно, не допуская компромиссов. И, при этом, я убежден, они любили свой город, вновь нарождающуюся столицу. Они не улучшали ее, не украшали, а пытались сделать его качественно спроектированным, здраво урбанизированным и зрелым в культурном отношении, а, точнее, в архитектурном предъявлении, городом.

  Архитекторы тех лет активно вступали в диалог с городом, учились у него планировочным и формотворческим закономерностям.

  Почему так важно зафиксировать этот тезис? Потому что он позволяет реконструировать понимание Мастерами архитектуры авангарда стоявшей перед ними профессиональной задачи жизнестроительства (в терминологии тех лет) и градоустройства столицы.

  И в этом также проявляется объективная реальность наших дней. Заканчивается период романтически окрашенного знания об авангарде. Несколько лет назад вышедший в свет двухтомник С. О. Хан-Магомедова Архитектура советского авангарда и многочисленные монографии о мастерах авангарда, изданные им в последнее время, наряду с публикациями других авторов, суммируют это знание.

  Сегодня оно начинает переходить в практическую плоскость, в первую очередь, связанную с необходимостью научного обоснования реставрации, реконструкции и определения возможностей для современного использования наследия авангарда. Обретение нового знания о реалиях архитектурно-градостроительного, архитектонического ландшафта в этой связи впрямую связано с историко-культурными исследованиями городских территорий. Уже существующее и вновь обретаемое знание в этой области важно систематизировать и собрать в единое целое. Результат может быть полезен не только в границах архитектуроведения и градорегулирования, но и шире - для культурологи и исторической науки в целом.

  Иными словами, знание о городе, его архитектоническом ландшафте может спровоцировать ускорение процесса установления подлинных ценностей наследия первой половины XX века, осмысливаемого как наследия не Новейшей, а приближающейся к нам Новой истории. Архитектуроведение таким образом может внести свою закономерную методологическую лепту в развитие исторической науки. Это очень важный этап как для развития градоведения и обретения нового архитектурного знания, так и для культурологии.

  Я отдаю себе отчет в том, сколь далеки теоретические проблемы культурологии от предмета наших занятий. Но тот факт, что подлинное историко-культурное знание о городе XX века позволяет вернуть в научный обиход понятие градостроительное искусство, как бы утраченное к началу прошлого века (по консолидированному общему мнению современных исследователей города) и по существу не востребованное актуальной урбанологией, - серьезное завоевание историко-культурного знания о реалиях города и в XX веке. Знания, необходимого для обеспечения полноценной преемственности в современном градоустройстве. На этом фоне совершенно по-новому можно говорить о выявлении предмета охраны историко-культурного наследия архитектуры.

3. Сохранение историко-культурного наследия: московский авангард и евроконструктивизм. В июне 2007 года итальянские архитектуроведы Гвидо Канелла и Маурицио Мериджи опубликовали книгу. Здесь впервые по сути в мировом архитектуроведении московский конструктивизм предъявлен как один из активных и безоговорочных фундаторов интернационального стиля в двадцатые годы прошлого века, что, несомненно, дает новые дополнительные основания в разговоре о формировании ценности диалога глобалистских (интернациональных) и региональных тенденций в формировании метода и стиля современной архитектуры.

  Гвидо Канелла рассказывал на презентации этой книги, что он начал работать над ней в начале 1970-х годов, а укрепился в мысли, что ее надо завершить, под влиянием двух выставок в зале Триеннале в Милане: в 1999 году К. С. Мельников и Москва: диалог с городом и в 2007 году - Наследие И. И. Леонидова и возможный город. Экспозиции на макетах и в компьютерных встройках показывают размышления больших мастеров нашей архитектуры о городе, приемы творческой работы, реализованные ими в Москве. Иными словами, в экспозициях речь идет о понимании и формировании архитектонических ценностей, в том числе и в градостроительном искусстве, в Москве тех лет и каким образом они (ценности) врастают в градостроительную культуру современного нам города. Каждый из нас выполнял свой фрагмент общей работы, которая и собиралась воедино на выставках. Этот опыт важен в разговоре о сохранении ценностей наследия.

  Приведу еще один пример на тему формирования евро-конструктивизма. Корпуса склада сыпучих продуктов созданы А. В. Кузнецовым в 1914 году. Они расположены на территории завода ЗИЛ и частично перестроены. Первое, что бросается в глаза сегодня - прорублены окна в глухих кирпичных стенах поэтажного заполнения фасадов домов . Очевидно, что корпуса не используются по прямому назначению. Более того, они не имеют никакого охранного статуса и вряд ли смогут теперь его обрести, но для осмысления ценности наследия и его сохранения они не теряют свою актуальность.

  Сопоставим склад Кузнецова с широко известными историческими ценностями, связанными с именем Ле Корбюзье, - в данном случае, экспериментальным пространственным каркасом Дом-ИНО, также созданным в 1914 году в контексте пяти тезисов или, как чаще говорят, пяти принципов Корбюзье.

  Склад сыпучих продуктов полностью демонстрирует общность и синхронность вновь формируемых и закрепляемых как творческий метод исходных принципов формообразования в современной для тех лет европейской архитектуре. Стекло в жилом доме или кирпич в складском здании - в данном случае равнозначны. Важна принципиальная возможность (в зависимости от требований функции) взаимозаменяемости материалов, их взаимодополнительности и совместимости несущих конструкций пространственного каркаса и легких конструкций ограждения здания. Они (несущий каркас и ограждение) принципиально разнятся по сути функционирования в логике вновь нарождающейся монтажной культуры. Сроки их физического и морального износа различны. Сведение их в единую систему, целостно работающую и гармонично воспринимаемую, - большая, профессионально сложная по сей день, задача. Эксперименты в этой области творчества - в границах строительного искусства, по сути, меняют наше представление о содержании ценностно-целостных отношений в Новейшее время и, что не менее важно, дополнительности этих ценностей к тем, что сформировало классическое искусство архитектуры. Эта ценностная особенность наследия Новейшей истории должна найти свое место в формировании содержания предмета охраны памятников этого времени.

4. Ценности памятника архитектуры: формирование предмета охраны. Экспериментальный жилой дом на Новинском бульваре архитекторов Гинзбурга и Милиниса, инженера Прохорова - один из основных персонажей многочисленных обсуждений и дискуссий в наши дни. Что вполне справедливо и обоснованно. Он, без сомнения, всемирно признанный эталон конструктивистской эстетики.

  Важно зафиксировать внимание на необходимости полноценно сформулировать предмет охраны этого памятника и создать дополнительные основания для разработки проекта реставрации. Ценности памятника для этого стоит совместить (дополнить) гуманитарной составляющей строительного искусства, суммирующей ценности наследия эпохи авангарда, выявляемые в этом экспериментальном проекте.

  Говоря о гуманитарной составляющей дальнейшей детализации предмета охраны этого памятника, придется вернуться к теме стройка и монтаж в восприятии современной культуры. По сути, это анализ практического приложения и проектной интерпретации фразы М. Я. Гинзбурга: Пора заменить атавистическое понятие стройка на современное - монтаж.  Расслоение строительного производства на построечные и заводские процессы - это, в конечном итоге, не столько вопросы технологии, сколько проблема тектологическая - системно-организационная. Структурирование пространства и проблемы формирования универсального пространства как диалога между не столько двумя принципами технологии, сколько культурными закономерностями и цивилизационными возможностями, так, как они виделись из середины 20-х годов прошлого века.

  В конструктивном решении Дома на Новинском бульваре - дома архитектора Гинзбурга и инженера Прохорова этот диалог внешне не предъявлен, но от этого он не менее значим. Разведение функций: каркас - бетонная колонна и заполнение - пустотелые блоки, которые Прохоров изобрел

  (он был технологом и производителем работ) на этом экспериментальном доме. Смысл пустот в блоках, предложенных по проекту, и которые так смущают при обследовании состояния дома, достаточно многофункционален: во-первых, они служат каналами для вытяжек; во-вторых, также предполагалось, что металлические газовые трубы будут загоняться в каналы, образованные при монтаже блоков. Но сделать это не разрешили пожарники. Боялись повреждений металла и утечки газа. Предполагалась возможность заливки пустот между металлической трубой и дырой в коробе жидким раствором. Но на сегодня не это главное... Часть пустот залита плотным бетоном, что по факту резко повышает несущую способность и устойчивость дома. Поскольку полости в стене укрепляются, то работает вся стена, а не спрятанная в ней колонна, благодаря чему получается полноценная стена жесткости.

  И это только одно из возможных дополнительных слагаемых инженерного аспекта предмета охраны и содержательных оснований для составления проекта реставрации. Тщательное обследование технического состояния Дома необходимо для выявления полной картины реального состояния строительной системы.

  Разнообразное, в том числе, и вновь обретаемое знание позволяет более полно и глубоко осознать проблематику сохранения также и градостроительного наследия. Понятие об ансамбле, о достопримечательном месте получает новые смысловые оттенки. Приведу здесь только один пример из конкретного опыта формирования градостроительных концепций в контексте конструктивистского миропонимания в середине двадцатых годов.

 

  5. Урбанисты и дезурбанисты: культурологический эксперимент. Внимательная реконструкция общей картины профессиональных взаимоотношений, сложившейся в ОСА (Объединение современных архитекторов) к этому времени, позволяет выявить реальные тенденции (урбанистические и дезурбанизма) в среде конструктивистов. И я думаю, что расслоение участников Объединения на приверженцев системы соцрасселения и дезурбанистов, - скорее следствие этого процесса разномыслия в понимании градоустройства, нежели его причина. Но это ближе к финалу этих событий. А в начале? Очень важно, что формирование лабораторного эксперимента по осмыслению двух концептуально разных подходов к организации системы расселения: урбанизированной, так как ее интерпретировал Сабсович, и дезурбанистской, в понимании Охитовича, на первых этапах ее формирования, происходило в границах конструктивного подхода во всем творческом многообразии профессиональной жизни тех лет.

  Надо зафиксировать, что на этот эксперимент пошли именно лидеры ОСА: А. Веснин и М. Гинзбург, взяв на себя вполне жестко регламентированные ролевые функции. Первый стал лидером урбанистического направления, а второй - представлял интересы дезурбанизма. Конструктивистский метод заработал в полной мере.

  А дальше С. О. Хан-Магомедов в двухтомнике Архитектура советского авангарда (1996) не просто описывает, как дискутировали между собой представители и лидеры этих течений, но и приводит факты, позволяющие, на мой взгляд, более рельефно понять картину происходившего в те годы.

  Здесь нужно сделать одну очень важную оговорку. Мы обсуждаем взаимоотношения между урбанистами и дезурбанистами сегодня, спустя практически 20 лет бытования в постсоветском пространстве. Это одна сторона дела и следствие ее - социоэкономические концепции Сабсовича и его оппонента воспринимаются теперь совсем на другом интеллектуальном фоне, нежели это было возможно (доступно), скажем, четверть века назад.

  С другой стороны, нельзя не зафиксировать внимание на том, что за это время в мире опубликовано великое множество книг и других крупных работ о методологии конструктивизма и о роли в его становлении архитектуры советского авангарда.

  На этом фоне концепции соцгорода и дезурбанизма из сегодняшнего дня воспринимаются полноценно, только поменявшись местами. Строго говоря, идеи Сабсовича лимитировать развитие городов малой численностью 30-50 тыс. жителей (уже тогда, кстати, не могли понять, каким образом ограничивать, лимитировать численность населения в них), в предлагаемой им логике приводили к тому, что речь шла не столько о городах, сколько о рабочих поселках (слободах) при крупном производстве. Исторические города просто выпадали из такого рассмотрения. Они, равно как и крупные города, в том числе, Москва, становились скорее исключением из правила, поскольку практически не участвовали в сложении и осмыслении вновь обретаемой системы урбанизации

  Дезурбанисты были ближе к идеям подлинной урбанизации в организации пространства. Складывается впечатление, что лидеры этих течений понимали это обстоятельство, и не зря в редакции журнала СА было принято решение отдать целый номер под изложение концепции дезурбанистов. Закономерно парный ему, казалось бы, выпуск журнала с предъявлением позиции урбанистов не вышел в свет и нет сведений о том, что редколлегия собирала тексты для него.  Несколько дополнительных штрихов: в статье, оценивающей деятельность дезурбанистов, казалось бы, с точки зрения их оппонентов, нет ни конфронтации, ни критики, ни дискуссии. В теоретических тезисах противостояние дезурбанистов и их оппонентов не прочитывается. Если оно и возникает, то только при обсуждении проектов, а, главное, в разном восприятии актуальности времени.

  Основная группа членов Общества современных архитекторов была озабочена реализацией идей градоформирования уже тут же, немедля. Дезурбанисты работали на будущее, допуская необходимость переходного периода в то время, когда подлинно урбанистические идеи станут актуальны.  Строго говоря, между ними не было и не могло быть конфликта, так как они работали на разное время, полноценно дополняя друг друга. Их наработки, при желании, методически легко складывались. Линейный город дезурбанистов мог вобрать в себя соответствующим образом сформированную систему соцгородов - поселков при производствах.

  Секция социалистического расселения (дезурабанисты) для переходного периода предложила четыре основных принципиально различных способа планировки, каждый из которых был обозначен своим термином: дизурбанистическая, децентрическая, ацентрическая, дисперсивная.  Нет возможности здесь анализировать предлагаемые планировки. Отмечу только, что их четыре, и это дает основание говорить об объемлющей целостности методологического подхода к формированию концепции дезурбанистов в границах их собственно архитектурно-строительной деятельности. Поэтому выглядит вполне закономерным, что при переходе команды М. Гинзбурга в 1931 году в Гипрогор (без Охитовича), их подразделение называлось Секция сборного строительства и планировки.  Уместно вспомнить, что Н. А. Ладовский к этому времени (с 1928 года) возглавлял выделившуюся из АСНОВы АРУ (Объединение архитекторов-урбанистов) и ему принадлежит концепция планировочной схемы динамического города и неотъемлемая его часть - авторское свидетельство на жилище из сборного железобетона с объемными жилыми ячейками-кабинами. Эта работа Н. Ладовского концептуально очень близка миропониманию дезурбанистов и построена так, как будто выполнена по плану секции сборного строительства и планировки Гипрогора под руководством М. Гинзбурга.

  Максимализм в постановке задачи и формулировке методологии ее решения привел к тому, что профессиональные интересы и возможности методологии конструктивизма и рационализма нашли приемлемый уровень взаимопроникновения, взаимодополнения.

  Это к разговору о понимании проблем сохранения градоустроительного наследия, но он (этот разговор) может оказаться конструктивно емким и при формировании предмета охраны исторически ценного городского ансамбля или достопримечательного места. Поэтому при осмыслении охраняемых историко-культурных ценностей на территориях жилых районов застройки 1920-1930-х годов, в том числе Москвы и Санкт-Петербурга (Ленинграда в те годы), на первый план осознанно должны выходить опять-таки пусть и хуже осязаемые, но от этого не менее существенные, понятия: общие для всех социальные эксперименты совмещения общественных и посемейных форм проживания и индивидуально сформулированные приемы градоустройства и планировочных решений, ориентированных на реализацию в каждом конкретном случае.

  В этом смысле ценности достопримечательного места вбирают в себя: дворовые пространства, ракурсы, видовые ориентиры. Планировочные особенности квартир в данном случае менее интересны и отступают в тень взаимоотношений, а порой и конфликта урбанизма и дезурбанизма между собой при формировании первых жилых районов для рабочих. Нюансы этих взаимоотношений зависят буквально от помесячно фиксируемой динамики проектирования жилых районов. Слишком интенсивно в те годы менялось понимание градостроительных ценностей в формировании городской среды и культуры городской жизни.

  Это нижняя хронологическая граница обсуждаемой проблемы. Но стоит уделить серьезное внимание и сохранению наследия архитектуры 60-х годов прошлого века - периода, с одной стороны, методологически связанного с 20-ми годами, а, с другой - непосредственно связывающего историческое наследие с сегодняшней практикой архитектурно-строительного творчества и застройки городов.

 6. Сорок лет спустя, включая сроки проектирования. Для обеспечения полноценной связи времен между историческим прошлым, градоустроительным настоящим и ближайшим будущим при корректировке Закона о сохранении наследия необходимо зафиксировать внимание на временной дате в 40 лет - возрасте объекта, достижение которого предопределяет возможность постановки его на охрану. Важно отсчитывать этот возраст со дня начала проектирования, а не завершения строительства и сдачи объекта в эксплуатацию. Такая корректировка в большей мере будет отвечать особенностям строительной практики в нашей стране: сроки возведения объекта растягивались порой на десятилетия и не совпадали с динамикой формирования тех или иных творческих тенденций. По этой причине полноценное формирование предмета охраны того или иного памятника архитектуры затруднено и искажает его подлинные историко-культурные характеристики, адекватные времени зарождения творческого замысла.

  Это одна сторона проблемы, но есть и иная, не менее содержательно значимая. Когда речь идет об инвестиционном пакете в строительный цикл, проектирование рассматривается как его неотъемлемая часть, оцениваемая, кстати, в процентах от стоимости строительной программы в целом. И для всех участников инвестиционного процесса очевидно, что проектная, творчески самая емкая, а, зачастую, исчерпывающе полная стадия общей, единой архитектурно-строительной деятельности, предопределяет ее ценность - формотворческую, архитектурно-художественную и иную, т. е. все то, что со временем (спустя 40 лет) и может составить основания для формирования предмета охраны нового памятника. То есть именно в проекте закладываются основания для появления в будущем самой возможности для разговора о постановке объекта на Государственную охрану. В противном случае мы говорим о памятнике архитектуры, исключая при этом собственно архитектурное творчество.

  Корректировка охранного законодательства в нашей стране происходит в конечном счете для более полного погружения в международное правовое пространство. За рубежом, среди прочего, также как и теперь у нас, из названия законов зачастую ушли слово и понятие архитектура, и приводимое при этом объяснение понятно: цель - поднять статус архитектурного наследия до высот культурологических обобщений.

  Архитектура - неотъемлемая составляющая культуры. Вряд ли за рубежом приходится каждодневно напоминать о необходимости ремонта зданий, точнее, о последствиях полного им пренебрежения, самовольной перестройке, переостеклении и массе других, никем не санкционированных пере-...

  В нашей стране ситуация пока иная. Отсутствие понятия архитектура в названии охранного Закона юридически корректно исключает архитектурное содержание из правовой ответственности. И тогда не приходится удивляться, что в современных (кстати, многочисленных) учебниках по культурологии зачастую вообще нет разговора об архитектуре. В это трудно поверить или, точнее с этим сложно согласиться. Современная культурология без нее вполне обходится, сколь успешно - можно судить и по судьбе памятников эпохи авангарда.

   7. Транснациональный и межрегиональный проекты сохранения отечественного наследия архитектуры, истории и культуры эпохи авангарда. Реализация концепции транснационального проекта требует значительной предварительной работы. Ее даже нельзя назвать подготовительной - так она серьезна и во многом самодостаточна.

  Проблематика сохранения наследия всегда инициировала крупные международные акции, служащие единению творческих, экономических и политических усилий представителей различных региональных культур, что так существенно для современного миропорядка.  Новый текст законодательства по охране историко-культурного наследия в последнее время разрабатывается не только в нашей стране, но и в других странах бывшего Союза. Основная цель подготовки новых правовых документов та же более плотно войти в международное правовое поле, сделать законодательство неразрывным с тем, что принято всеми крупнейшими международными организациями по охране наследия.

  Но нельзя не помнить, что для всех стран - бывших республик СССР наследие советского времени - общее, и, почему бы не воспользоваться в этой связи различными технологиями сохранения наследия, разработанными и неоднократно апробированными международными организациями (ИКОМОС и другими), в частности, методологией транснационального проекта по сохранению однородового наследия, расположенного на территории разных постсоветских стран.  В международной правовой практике существует не просто правило, а юридически обоснованная норма: заявки на включение в Список Всемирного наследия подаются только на государственном уровне. И, соответственно, памятники истории и культуры, ландшафтные и природные объекты, претендующие на включение в этот Список, должны иметь статус памятников, охраняемых государством на федеральном уровне.

  Их сохранность становится делом государственной ответственности во всей полноте этого понятия.  Для всех очевидно, что охранный статус памятника впрямую связан с перспективами его финансово-экономического благополучия. Строго говоря, и для памятников вообще, и для памятников эпохи авангарда форма собственности и правовой ответственности за их сохранность не столь существенна. Значительно важнее, чтобы о них заботились и их любили.

  Как минимум, хотелось бы большего внимания к наследию Новейшего времени. На сегодня оно - это внимание, распыляется по многочисленным адресам. Непросто решается и вопрос о разграничении ответственности за судьбу памятников, в том числе XX века, между муниципальным и федеральным уровнями. В Москве продолжающийся спор между ними наиболее очевиден. А методически - и показателен.

  Судьба памятников решается только адресно и в остром противоборстве сторон, заинтересованных в них, по сути, только как в инвестиционных проектах. Их судьба как памятников своей эпохи, к сожалению, отступает за границы заинтересованного обсуждения.  Это одна сторона осмысления проблемы сохранения наследия, в том числе и памятников Новейшего времени в нашей стране.  Казалось бы, на первый взгляд, что плохого в адресности и индивидуальности внимания к конкретным памятникам, стремлении обеспечить конкурентность его потенциальных собственников, а значит, и экономически обоснованную заинтересованность в обладании им? !

Возможно, в такой логике рассуждений о судьбе памятников просматривается определенная преемственность и последовательность шагов по достижению... Чего?  Для одной полемизирующей стороны - сохранения наследия, для другой - приобретения в собственность престижного объекта.  Но реализация и той, и другой цели - весьма проблематична. Значимость уникального исторического памятника для инвесторов далеко не всегда очевидна, и, как следствие, его сохранность в глазах пользователей - не главная задача проекта приспособления и дальнейшей эксплуатации. Стремление охранных органов к полноценной реставрации и сохранению памятников остается, как минимум, вторичным.  Поиски качественно новых подходов к сохранению наследия необходимы и для того, чтобы оздоровить взаимоотношения архитектурного цеха с инвесторами (заказчиками), государством и муниципальными (городскими) властями.

  На сегодня архитектор оказывается в весьма сложной, едва ли не щекотливой ситуации.  Государство законодательно фиксирует стратегию и рабочие правила сохранения наследия, но не имеет реальных возможностей добиваться их неукоснительного соблюдения. У него попросту нет на это средств. У инвестора (заказчика) они есть, но нет желания сохранять памятники в соответствии с требованиями закона. (Особенности кризисной ситуации не меняют этой закономерности). Архитектор вынужден в своих творческих поисках находить компромисс между едва ли не взаимоисключающими интересами и требованиями двух, увы, противоборствующих сторон, между которыми он оказывается.

  Согласуемое в конечном итоге решение зачастую принимается в ущерб памятнику.  Полноценный исторический статус памятника должен повысить его значимость в глазах инвестора, что может существенно перераспределить интересы противоборствующих сторон: государство и инвестор становятся при этом полноценными союзниками и действуют сообща в интересах памятника. В этой, не скрою, несколько идеализированной автором ситуации роль архитектурного вмешательства становится более мягкой, терапевтической по отношению к сохранению историко-культурных, в том числе и собственно градостроительно-художественных, формотворческих ценностей наследия. Соображения о том, что каждое поколение должно внести свою лепту в дело сохранения наследия прошлого для будущего, не могут претендовать на оригинальность. Но общим местом эта мысль для отечественной культуры вновь, по существу, становится только в наши дни. Применительно к памятникам архитектуры XX века - она действительно нова, поскольку практический опыт работы с памятниками этого времени чрезвычайно мал, а теоретическое осмысление этой проблемы еще не имеет никакой системы.

Нельзя не заметить тут же, что серьезная озабоченность судьбой архитектурного наследия советского времени, в первую очередь - двадцатых, тридцатых годов, ныне обусловлена катастрофическим состоянием многих объектов, с одной стороны, а с другой - психологическим климатом вокруг творческого опыта этого времени в общественном сознании...

  В самом общем виде в отношении к проблеме сохранения наследия новейшего времени образовались два полюса. Один сводится к мысли: если речь идет действительно о памятниках архитектуры, то относиться к ним должно равно тому, как мы подходим к памятникам Новой и Древней истории, сохранять и восстанавливать их по методологии, накопленной в этом деле. Второй фиксирует внимание на принадлежности памятников XX века сегодняшнему времени, их включенности в реалии повседневной жизни, ее изменчивости, динамике бытия. Отсюда следует возможность естественного функционирования сооружения не столько как памятника архитектуры, в классической трактовке термина, сколько как произведения архитектуры, закономерно живущего во времени: стареющего, обновляющегося, возможно, и изменяющегося вслед за новыми нуждами функционирования в постоянно меняющейся городской среде.

  Естественность бытия живого, а не музеефицированного объекта становится камертоном такого подхода.

  Последние четыре абзаца взяты в кавычки, поскольку они - самоцитата, так как написаны более 15 лет назад. Что изменилось в отношении к обсуждаемому наследию и в опыте его реставрации? С тех пор - практически ничего. Самое серьезное изменение - памятники стали на 15 лет старше...

 Мы обязаны сегодня начать ценить время, в том числе и время, отпущенное нам на всю работу по сохранению памятников Новейшего времени, разумеется, не только в Москве, но и в других городах России - Екатеринбурге и Магнитогорске, Самаре и Нижнем Новгороде, Иванове, Ростове-на-Дону, городах Кавказа и многих других больших и малых городов России.  И очень важно успеть сохранить в каждом из них все дошедшее до нас ценное наследие эпохи авангарда.  Не иерархия ценности тех или иных памятников, не противопоставление их друг другу, а глубокое осознание самоценности буквально каждого из них для своего города и для общего федерального пакета наследия этого времени в стране, - имеет сегодня первостепенное значение.

Без этого нельзя создать трансрегиональный проект по формированию федерального пакета и включение его в охранный список соответствующего уровня.  Я не вижу другого способа вернуть понимание и ощущение значимости наследия авангарда, адекватных авторскому замыслу его создателей.  Нет иной возможности реально поднять авторитет этого пласта архитектуры в глазах инвесторов и государственных организаций: технология создания трансрегионального проекта позволяет озаботиться судьбой как всего наследия этого времени, так и каждого памятника в отдельности.

Почему? Потому что трансрегиональный проект должен быть устроен по принципу транснационального. И это обстоятельство существенно приближает нас к практическому врастанию в конструкцию правого пространства, в котором формируются концепция и программа, оформляются и обсуждаются необходимые для включения в Список Всемирного наследия документы.

И здесь, в случае транснационального проекта, когда каждая страна несет ответственность за судьбу своих памятников в полном соответствии с международным правом, - каждый город и регион берут на себя бремя ответственности за памятники, расположенные на их территории. Но при этом резко возрастающий статус памятника и его включенность в федеральную программу предполагают существенную корректировку его восприятия городским сообществом, появление подлинного интереса и желания понять и сохранить Наследие Новейшего времени.  Наряду с этим в каждом городе появляются дополнительные возможности: межрегиональный рынок строительных материалов, необходимых для реставрации; создание высокопрофессиональных коллективов специалистов-реставраторов, обладающих опытом работы с наследием Новейшего времени.

  Многочисленные региональные вузы могут стать просветительскими центрами. Администрация и горожане в каждом городе нашей страны заслуживают углубления своих знаний и понимания сути искусства архитектуры эпохи авангарда.  Реализация такой программы требует концентрации усилий для обретения новых исторических знаний, их системной организации вокруг наследия авангарда, а с другой стороны - трансрегиональный проект сохранения наследия конструктивизма имеет и серьезное методологическое значение, раскрывающее сущность конструктивизма как метода, поскольку планируемый с его помощью эксперимент (для конструктивизма - на себе, в полном соответствии с отечественной традицией научного творчества) может в дальнейшем с успехом распространиться на формирование аналогичного по смыслу и статусу проекта для памятников другого времени в разных городах страны.

  У трансрегионального проекта, в логике его международного правового аналога (как потенциального партнера) есть неоспоримое достоинство - возможность уплотнить время, необходимое для спасения памятников, а также преимущество методически конструктивного приема, позволяющего объединять усилия всех - с заинтересованных в сохранении историко-культурного наследия эпохи авангарда.

 ВОЛКОВ Ю., Архитектура и строительство России

 


Все права принадлежат OOO "ПКФ МАКОН" © 2009

Разработано в AlkoDesign

Россия, Санкт-Петербург,
Приморский пр., д. 59
E-mail: info@makonstroy.ru
Версия для печати Карта сайта
. Проектирование фасадов под ключ. Утепление и оштукатуривание фасадов. Монтаж вентилируемых фасадов. Производство и монтаж стеклоалюминиевых конструкций. Облицовка фасадов натуральным и искусственным камнем. Прямые поставки от производителей керамического гранита, натурального камня и алюминиевых композитных панелей. На главную Написать письмо Обратная связь Добавить в избранное